Hestia Jones О Мерлин, ну какое отстаивание чести? Во-первых, было бы что отстаивать, а во-вторых — кому, вредному мальчишке, путающемуся в собственных штанинах и шагающему мимо лестниц? Роль потешного шута обычно была за самой Джонс, и конкурент на этом поприще ей был ни к чему. Но вдруг промелькнувший на его надутой физиономии лучик солнца был такой очаровательный, что обижать Крессвелла совсем не хотелось. — Да будет так, мой бравый достойный львиного стяга рыцарь, — певучий голос заиграл высокопарными нотками, — Отныне я буду знать, что могу рассчитывать на ваше покровительство в час нужды.

Aldo Zabini Она стояла перед ним — маленькая, хрупкая, с этими дурацкими косичками и бусинами, которые при каждом движении издавали сухой дробный перестук, похожий на звук падающих камешков, на шёпот предков, которых она так часто призывала в свидетели. Стояла и говорила то, чего никто никогда не говорил ему в лицо за все двадцать три года его жизни. Никто. Даже отец, который был холоден и сдержан и не тратил времени на пустые слова. Даже враги, которых у него было немало, предпочитали говорить ему комплименты в лицо и плевать в спину, потому что никто не хотел иметь врага в лице Альдо Забини.

Petunia Evans Еще недавно ее жизнь была совершенно нормальной. Петуния Эванс секретарь в фирме «Граннингс», жила в Лондоне, снимала уютную квартиру, планировала выйти за совершенно нормального Вернона Дурсля. Теперь же она какая-то Петуния Вулф, сквиб из Америки для всех, а по факту волк в шкуре сквиба. Ирония была в том, что в детстве она мечтала стать частью этого мира, завидовала Лили. Потом спряталась за свою нормальность, что была будто щит, будто идол, возведенный на пьедестал. И теперь будто какой-то извращенной волей или воображением она оказалась в мире, о котором мечтала. Вот держи. Хотела? Получи. Это как в сказках про джиннов, когда они исполняют желание, извращая его.

Yvette Rosier Иветт имела неплохие познания в готовке и прекрасно владела бытовыми чарами, однако слова Розье о том, что макароны делают исключительно из миндальной муки, застали её врасплох. Она провела больше половины своей жизни во Франции и услышала об этом только в свои двадцать три. У неё никогда не возникало повода или необходимости с кем-то поговорить об этом. Девушка уже и не вспомнит, говорила ли с кем-либо на эту тему настолько увлечённо, чтобы дойти до таких мелочей. Но больше удивило другое: откуда ему это было известно? Феликс совсем не производил впечатления человека, которому нравится проводить время на кухне. В любом случае это было такой мелочью, что зацикливаться на ней было бы тратой времени.

Arsenius Jigger Магия сошла тонкой пленкой, возвращая Джиггеру его привычные очертания посреди этого унылого, застывшего пейзажа. Воздух здесь казался тяжелее, словно сама земля неохотно впускала чужаков, а внезапно налетевший порыв ветра, принёсший приторно-сладкий, тяжёлый дух тления, и вовсе заставил Арса брезгливо передёрнуть плечами. Пока Тихон налаживал дипломатические связи с юным партизаном, Арсениус замер чуть позади, скрестив руки на груди. Его цепкий, привыкший к каталогизации всего и вся взгляд скользил по фигуре мальчика. Паренёк выглядел замарашкой, но, что удивительно, на открытых участках кожи — шее, запястьях, лице — не было видно тех жутких язв, которые они ещё час назад наблюдали у больных в госпитале.

Leonard Nott Перемещение прошло быстро, но вот на месте... Леонард тихо вздохнул. У них, что, тут вечер драк? Ибо здесь также выясняли отношения, но уже не двое на двое, а поболее. Он покосился на Рабастана, да не спешил вмешиваться. На них все еще были чары, позволяющие их не замечать. И ладно. Еще не хватало принимать участие в... а там пролетела какая-то бутылка, похожая на ту, что они уже нашли. Бутылка разбилась о стену, жидкость разлилась и... вспыхнула?! А вот на это Нотт смотрел уже заинтересованнее! Какая... интересная штука. И что же там внутри? Явно не маггловский алкоголь!

Lily Potter — Пойдем, — кивает девушка, слабо улыбаясь, когда Туни говорит о зельях. Сестра не знает, насколько она была хороша в зельеварении. И Петуния права как минимум в одном. Состав многих снадобий действительно лучше не знать: яйца докси, слизь Бундимуна, селезенка, мозг, хвост, кишки крысы, печень летучей мыши, тараканы, пиявки, слизни, гной бубонтюбера и прочие ингредиенты, даже названия которых звучат крайне отвратительно. Лили лишена брезгливости и может спокойно приготовить зелье со всеми этими отвратительными ингредиентами и спокойно выпить снадобье, не опасаясь, что живот скрутит, а изо рта пойдет кровавая пена.

Arman Scabior Однако, желанная разрядка, что была так близка, неумолимо ускользала, будто зверёк, которого вспугнули, и от досады хотелось не то расплакаться, не то сломать что-нибудь. И, пожалуй, он был на грани чего-то из этого, когда из угла гостиной донёсся бой дорогих напольных часов, знаменующий окончание этих суток и начало следующих. Оборотень замешкался, на несколько секунд умолкнув, пока внутри разворачивалось противоречие: ему нравилась Гестия, и нравилось то что она делает. Не нравились эти эмоции, поднимающиеся из глубины сознания, как бы ни старался он удержать фокус на настоящем. Почему, чёрт побери, ни один мужчина не вызывал у него такого? «Может, потому что никому из них ты не доверял столько контроля?»

Barty Crouch JrВзгляд Сьюзан в направлении альбома он тоже заметил и как-то непроизвольно прижал его к себе, будто стремясь спрятать как что-то постыдное. Дома он рисовал крайне редко и никогда не показывал свои рисунки родителям: отец считал их бессмысленной тратой времени, а покажи матери — она наверняка захочет поделиться с отцом. Замкнутый порочный круг.

Druella Black Еще мгновение, и целый мир замирает у нее в ладонях, на миллиарды световых лет множа бесконечность взгляда, целый мир трещит по швам, словно скорлупа диковинного драконьего яйца, распадаясь на частицы и осколки, выпуская на свет детеныша, мир становится нереальным, и не имеющим никакого значения, сузившимся до точки где-то посреди закутанного в осень, города, и чужих рук, сомкнувшихся в кольцо вокруг ее талии, и сердце остервенело бьется о ребра, словно диковинная жар-птица, спешащая сломать клетку из подреберья и выбраться, наконец, на волю.

Adrian Macnair Как правило, Макнейр не ходил в мир магглов в одиночку. Он бывал там с друзьями, теми немногими, которых держал в тайне от своей семьи. Они были его отдушиной, его маленьким секретом, доказательством его способности дышать полной грудью. Но сегодня он хотел побыть один. Он слишком устал. Ему хотелось побыть никем, не Адрианом Макнейром, не сыном чистокровного волшебника, не сотрудником Министерства Магии, а просто парнем в обычном маггловском клубе. Ему хотелось стоять среди них, ничего не знающих о своей свободе, наслаждающихся полным неведением и невежеством, утопающих в своих чувствах, в этом единственном моменте, который больше никогда не повторится. Стоять и завидовать им.

Lucian Ollivander Рвота это не такой уж унизительный процесс, если подумать здраво, когда человеческий организм пытается исцелить себя путем исторжения чего-то вредного, это вряд ли можно назвать чем-то ужасным, плохо, когда тело не работает как надо и ты медленно умираешь. В данном случае, Олливандер понимал, что ему дали лекарство, а его тело решило, что это порция яда — это было проблемой. Подавившись неприятным комом, что застрял в горле с омерзительным привкусом безоара, каких-то горьких трав и желудочного сока, артефатолог зажмурился, вдохнув через нос. Спазм не собирался проходить быстро, потому он буквально давился воздухом, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, а мир все продолжал кружиться, а сам он рисковал свалиться с койки прямо на пол.

Adaeze Zabini – Что тебе нужно, дух? – громко и звучно спросила Адаез, перекидывая косички через плечо вперед, на грудь, и принимаясь быстро прикасаться к глиняным бусинам, ища нужные. Полтергейста нельзя было уничтожить. На полтергейста действовало ограниченное число заклинаний, и даже если бы она наложила на него Обезъяз, одним взмахом руки – даром что ли у них в школе немало внимания уделялось тренировкам умения колдовать без махания палочкой – это не решило бы саму проблему. Проблему свободного от оков контракта полтергейста.

Lucilla Rookwood Чувствуя легкий дискомфорт, Цилли кладет руку на грудь. Нащупывает флакон с зельем. Она успела о нем забыть. Несколько мгновений колебаний. Осторожный взгляд на Мальсибера. Рискнуть или нет? Он будто бы не смотрит на нее, но уверенности у волшебницы нет. Помедлив, она все же извлекает из корсажа своего платья маленький флакон, в котором плещется яркая насыщенно-желтая жидкость. Несколько секунд она молча смотрит на склянку, а затем подходит к камину, и… выливает снадобье в огонь.

Simona Fiorelli — У нас есть третий член команды? — гриффиндорка решила начать расспросы с самого животрепещущего. Она даже кинула быстрый взгляд по сторонам, будто ожидала, что к их командному пункту присоединится некто третий. Правда, тогда было непонятно, почему бы Люциусу понадобилось ее участие, если он уже имел товарищей для Охоты. Заказы в этом кафе готовили и подавали очень быстро. Они не успели углубиться в беседу, а хозяин уже вернулся с балансирующим на кончике палочки подносом. Крайне ловко для такого телосложения он переставил креманки с джелато на стол, с некоторым трудом найдя там свободное место для этого.

Hippolytus ScamanderНаконец впереди показалась хижина: небольшое деревянное строение, в окнах которого горел магический свет. Лит оставлял его для лисы, боящейся темноты, и для таких вот случаев, когда надо о ком-то позаботиться. Одной рукой придерживая физзгига, он второй скинул на пол всевозможные книги, покрывающие ровным слоем стол — и поставил зверя на их место. Остальные животные затихли. Котожмыр притаился на кровати, глядя на хозяина непонимающими глазами. Пушишка, на радостях выпрыгнувшая было из-под кровати, с тихим писком забралась обратно. Фло сел на изголовье кресла и прикрыл глаза: свою миссию он выполнил.

Meiling LiМэйлин перевернула страницу и смешно насупилась. То же самое. Сухие строки, выжимки, в которых менялись только даты, да мелкие детали — какой гоблин с каким волшебником что именно не поделил. Она моргнула, сдержанно, как привыкла когда не нужно спешить с выводами. А потом подвинула к себе тетрадку и начала рисовать.

Severus Snape— Лили, – не «мисс Эванс», не «Поттер». Он не может называть её Поттер, это слово до сих пор застревает где-то в горле, он не понимает, злость это или что-то другое, и сейчас не время разбираться. Ему казалось, что ревность давно отпустила, но каждый раз когда ее имя или имя ее супруга всплывало в его жизни, он словно возвращался в прошлое, где был все там же обиженным подростком, которому было не справиться с собственными чувствами. — Послушай меня. Одну минуту, просто послушай.

Tibbot Fawley — Ну, смотрите, — обреченно вздохнув, произносит мужчина. Голос его остается спокойным, потому что он искренне считает, что волшебница не сможет ему навредить, даже несмотря на ее боевой настрой. – Животным я нравлюсь, значит, они думают, что вреда я им не причиню. Звери в этом плане часто гораздо умнее людей. А вы и ваши коллеги попытаетесь подчинить их боевыми заклинаниями, разозлите, принудите защищаться и атаковать, так что добром это все точно не закончится. Кто-то обязательно пострадает. Кто-то попадет в Мунго, а животное вы убьете как агрессивное, хотя это вовсе и не так.

Aurora Mulciber Она влетела в поместье, широким жестом распахнув двери, не дожидаясь, пока ей откроют, не стуча. Ее волосы пахли морем, соленым и диким, она омывала себя им по меньшей мере месяц, предшествующий сегодняшней дате. Ее легкие все еще были наполнены воздухом свободы, который она жадно ловила, стоя на утесах в Сен-Мало. Ее платье было легким, блестящим, голубым — в цвет неба и волны. Она несла в себе по меньшей мере искрящийся на цветение май, но никак не промозглый февраль. Она улыбалась, чувствуя наполненность, так ей хорошо было вдали от Лондона, от правил, от «должна», «обязана», «Аврора, ты не можешь», «так нельзя». Она жила свободой и привезла ее с собой.

Dulcinea Snug Мальчик смотрел на нее долго, тяжелым пронзительным взглядом, как у загнанного волчонка. Она знала этот взгляд, такой он обычно у тех, кто одновременно боится верить, но при этом верить ему очень хочется, а это ужасно злит, и злоба эта адресована во все стороны: на себя, на окружющих, на мир. Воздух вокруг мальчика почти перестал дрожать, однако Дулсинея все еще чувствовала то самое напряжение, сравнимое с тем, что висит в воздухе перед грозой, когда ещё нет ни дождя, ни ветра, но волосы на руках уже встают дыбом.

Regulus Black Он был и впрямь почти поражен. Вообще-то Блэк читал, что всё благородное придворное воспитание исчезло у магглов ещё век назад, а может и больше. А тут полукровка знала, что такое книксен! А может, и вообще умела его исполнять? Интересно было бы посмотреть, как Уайт приседает. Только представив это, Регулус снова тепло разулыбался. Ему казалось, что рыжей подошли бы весьма эта стать и благородство, если б конечно ту можно бы было отчистить от гриффиндорских предрассудков и маггловской шелухи.

Whisper Whisp Пальцы, все еще испачканные в дорожной пыли и траве, слушались плохо. Серебряный холод металла коснулся лица под действием заклинания, возвращая привычную, но теперь совершенно бессмысленную анонимность. От кого он прятался? От магглов? От министерских ищеек? Или от самого себя, надеясь, что под маской останется тот, прежний Уиспер, у которого руки не были запятнаны кровью? Отрезая себя от внешнего мира глухой стеной заколдованного серебра, он лишь острее почувствовал, как внутри, на месте сердца, скребется звенящая пустота. Кожа под маской казалась чужой, а дыхание громким и прерывистым, напоминая, что у человека, лежащего в трех шагах, дыхание отобрали. Он отобрал.

Julia White Впереди ждала жизнь. Их настоящее и будущее. Как минимум, еще одна весна, ведь они поклялись без всяких заклятий друг перед другом и могилой Гарета Эванса, что разобьют для него цветник по весне. И сколько бы тяжелых событий, смертей и трагедий не поджидало двух маглорожденных подруг на проложенном фениксом пути, Уайт могла сказать точно — она не убоится зла, пока Лили рядом с ней.

Marlene McKinnon Мысль тревожная и потерянная совсем ненадолго снова возвращается на место — разгоняет в сердце смятение, и Марлин, чтоб ее согнать, наклоняется к Сириусу в ответ, ведь она совсем не нужна ей сейчас, а тем более не следует вместе с ней отправляться на смену. Что она вообще может ему сказать? Представляешь, такую глупость сморозили сегодня в Мунго... Нет, она не может, такие вещи не сообщают за завтраком. Особенно, если совершенно неуверенны.

Sirius Black Он пах потом. Застарелым страхом. Тем, что он уже перебоялся. Но этот прилипчивый аромат крепко сидел на нем, не смытый водой. Пах табаком и алкоголем. Чем-то легким, хмельным. Элем, быть может. И еще он пах кровью. Этот стальной аромат висел на нем будто чужой, зацепился, остался, смакуется на кончике языка черного пса. И кровь, он не был точно уверен, была не его.

Valentine Fajardo Тина прекрасно знала, как заканчиваются такие «простые» разговоры по душам — тихой подставой и утром, когда ты понимаешь, что вчерашний собеседник рассказал твои секреты половине школы за завтраком. Но почему-то в Люсьене она не видела способного на такую подлость, он какой-то совсем, как говорила ее «матушка», «простодырый». Скорее уж он просто забудет о ней, как только дверь закроется за ее спиной, и то будет к лучшему.

Evan Rosier Идя в спальню вечером, встречая тут и там разъезжавшихся студентов с чемоданами, он улыбался, желал им повеселиться, отшучивался, что этим Рождеством, проведённым в школе за книгами, ему придётся расплатиться за годы безответственного веселья, но он ни о чём не жалеет. Эван заходит за угол и улыбка падает с его лица, вдребезги разбиваясь, его переполняла злость. На кого? На Гестию Джонс, которая явилась в их отношения, лишь за тем, чтобы всё испортить, как глупая девчонка, которая топчет на побережье твой замок из песка, который ты строил не один день. Эван злился на себя за то, что позволил ей это сделать, за то, что был таким идиотом. И за то, что уничтожил любовь Уиспера и Гестии собственными руками.