Кристофер Ли Торн ⬥ Christopher Lee Thorn
there's only one spot on this throne
but I'll find my way up
cause it's all I know
[html]
[/html]louis partridge
Дата рождения: 19.09.1957, 22 года;
Статус крови: полукровка;
Образование: Хогвартс, Слизерин, 1976Сторона: нейтралитет;Работа: начинающий альфонс, бездельник и профессиональный кутила;
Уникальные способности: нет;
О персонаже
Ссылка на вики: -
◦ Кристофер не помнит своих родителей. Они умерли в начале шестидесятых, и на память о них ему осталось лишь несколько маггловских фотографий, да родимое пятно сзади на шее. После их смерти Кристофер остался на попечении деда от отцу. Человеком тот был грубым, и никакие морально-этические ценности не мешали ему поднимать руку на внука, поносить его на чем свет стоит и, когда мальчишка стал постарше, заставлять попрошайничать. Несколько лет они так и жили, в бедности и насилии, но позже, когда Кристоферу пришло время идти в школу, условия жизни ребенка вскрылись, и от деда его забрала опека.
◦ В среде таких же, как он, озлобленных, настороженных детей Кристофер не отличался ни послушанием, ни прилежностью. Поговаривали, что он даже невыгодно выделялся страстью к мелким поджогам, хотя сам мальчишка на белом глазу заверял, что всякое возгорание вокруг него происходило ну чисто самом собой! И когда одним августовским днем к нему пришел одетый и странную длинную плащ-палатку (так мантию окрестил Крис про себя) клерк причудливой наружности и сообщил, что мальчик-то волшебник, юный, но уже неглупый Торн покрутил пальцем у виска, назвал визитера словом на букву "п" и пообещал подозрительному дяде настучать на него в полицию. Впрочем, легкая демонстрация левитирующего письма посеяла в душе Кристофера толику сомнения в собственной правоте. Увесистая золотая монетка в отдельном конверте с припиской о ежемесячном содержании от лица какого-то магического благотворительного общества и вовсе подкупила ребенка.
◦ Торн попал в Хогвартс худым, недоверчивым зверенышем, ничего не знающим о мире магии. Однако, как истинный приспособленец в душе, он очень быстро начал постигать азы новой реальности. Распределенный на Слизерин, Кристофер привычно и легко почувствовал расстановку сил среди детей и выбрал себе правильных первых друзей - достаточно сердобольных, чтобы взять над ним шефство, средне-влиятельных, чтобы не быть изгоями. Довольно скоро он понял, что среди магов все работало совсем не так, как в маггловском Лондоне. Здесь огромный вес имело имя, а родовое богатство - и его наследники - не были чем-то эфемерным. Жизнь же была достаточно сытой, чтобы хватало времени подумать и о будущем. Крис справедливо решил: если судьба дала ему шанс дотянуться до денег (а с ними и до уверенности, что к прежней нищенской жизни он не вернется) через доверчивых остолопов, упускать его будет просто глупо.
◦ Бросив силы деятельной натуры на проект "Кристофер Торн", Крис понемногу избавился от акцента кокни, подтянул предметы, в которых проседал, и смог предлагать свою помощь в оных ребятам статусом повыше. Так со временем компания душевных простаков сменилась на веселых задир, а задиры - на важных лентяев. Постепенно Кристофер обрел тех друзей, которых желал, и уже в школе жизнь его стала весьма приятной. Ни на одно лето, кроме самого первого, и ни на одни каникулы не вернулся он в прежнюю жизнь, проведя все дни в длительных гостях у разных приятелей. И всю школу репутацию он поддерживал со всех сторон образцовую - никого не обижал, никого не бросал напоказ, дорожа всякими связями. К выпуску все и думать забыли о нескладном мальчике, что когда-то переступил замковый порог. Вместо него Хогвартс покинул во всех отношениях воспитанный, образованный, умный и вхожий в хорошие дома юноша, при виде которого сложно было заподозрить, что за спиной у него ни кната не спрятано - последний он спустил на эти элегантные запонки.
◦ В этом-то и была главная беда. Благотворительное содержание прекратилось сразу же, как остались позади экзамены ЖАБА. Кристофер сдал их более чем достойно, и казалось бы, ничего не стоило ему найти работу по душе. Работать Торну, однако, совершенно не хотелось. Он насмотрелся на то, как жили его друзья - на замки с анфиладами комнат, на бесконечные карманные, на "когда я закончу школу, папа назначит меня управляющим в ***". В душе он чувствовал, что достоин того же, а то и большего! Ведь на самом деле он лучше их всех.
◦ Изворотливый, как уж, Кристофер легко мог и дальше паразитировать на богатых друзьях. Ему, однако, хотелось своего, и побольше. Самый легкий путь к достатку лежал, конечно, через богатую жену. Чтобы заполучить такую, Крис нашел путь к довольно узкий светский круг магического Лондона и примелькался там. Первый год он присматривался и на риск не шел. Ему открылась неприятная правда: хорошеньких и очень богатых наследниц разбирали быстро, а оберегали ревностно. Благо, чуть позже Торн и тут нашел свою нишу: неприятного поклонника дочери в его лице на поверку было довольно легко подкупить, фаворита престарелой богатой тетушки отвадить суммой, вдесятеро меньше её будущего наследства, и так далее и тому подобное. Кристофер безропотно брал предложенные взятки и отлично играл свою роль.
◦ Война неприятно ударила по Кристоферу. Она расколола общество, до того худо-бедно единое, и снизило число людей, готовых разбрасываться деньгами. И чем дальше в лес, тем критичнее становился вопрос, а как выжить завтра, не роняя ставший привычным уровень жизни? С каждым новым днем Торну приходилось изворачиваться все сильнее, все больше напоминая выше упомянутого ужа на сковородке. И, кажется, он уже начинает подгорать.
Дополнительная информация:
◦ Волшебная палочка: каштан и сердечная жила дракона, жесткая, 12,5 дюймов;
◦ Патронус: куница;
◦ Боггарт: дряхлый, больной старик в лохмотьях, просящий милостыню;
◦ Крис производит впечатление выходца из обеспеченной семьи. Он образован, манерен, придерживается моды. Галантен, ухожен и очень приятен на вид. Ненавидит расставаться с деньгами, но напоказ бывает щедр. Следит за новостями, как светскими, так и мирскими, и старается быть на острие всякого тренда.
◦ Никогда и никого Кристофер не звал "в гости". Он снимает дешевую комнату в Лондоне, чья цена в месяц не составляет и трети от цены его последней отороченной мехом мантии. К счастью, ему нечасто приходится ночевать в этом клоповнике - не перевелись еще добрые друзья с поместьями. И уж кого кого, а пир во время чумы Кристофера совершенно не смущает.
Непривычная, пронзительная нота печали против воли пронзила фон Бьерна тонкой иглой сквозь сердце, вдруг превратилась в рыболовный крючок и зацепилась остро и больно за правый желудочек. Не его эмоция, но он ей против своего желания отозвался. Стало вдруг стыдно уже за себя — насколько жесток и жесток он стал, что его может пробрать лишь такого рода откровение, до ломоты в скулах искреннее?
Одмунд потянулся вперед неожиданно резко и накрыл талисман ладонью и, словно по-мальчишески боялся, что за него сейчас завяжется маленькая драка, подтянул к себе поближе.
Грустная правда была в том, что он действительно отпустил её в ту ночь. Вернул в Виллу, будто швырнул шипящего котенка, которому наступили над хвост, обратно под ноги и сказал: царапайся, сколько влезет, теперь ты можешь. В колко-неприятном приступе пришедшего в ответ на исповедь Фредерики сожаления об этом решении Одмунд крепче закрыл этой эпизод с собственной памяти, словно тот мог вдруг взять и сбежать. И намеренно скрыл от себя ту правду, которую искала девушка — кто же все-таки стал отцом её будущего чада? Пусть, решил он, эта тайна останется погребенной. А на крышке ее гроба глава корпуса нарисует другую картину. Он ее уже почти придумал.
— Все еще придет, — пообещал Одмунд глупо, сам в такую ложь не веря. Ему слишком редко встречалось то, о чем девушка мечтала в своей так и не ушедшей в небытие незапятнанности. Единство взглядов, поддержка. Любовь. И даже когда фон Бьерн вдруг натыкался в чужих умах на что-то светлое, стоило копнуть чуть глубже, и все разваливалось на неприглядные составляющие — жажду выгоды, удовлетворение эго, похоть. С этой изнанкой можно было только смириться.
Одмунд медленно вернул талисман на место, сложил руки, как раньше, домиком, принял прежнюю позу. Что-то сделал, никому не видимое, и туго сплетенная история последних минут развязалась, опала. Исчезла для всех, кроме него.
— Мне нужна помощь в деликатном деле. — сказала Фредерика Готте. В её глазах совсем не осталось следа надтреснутой грусти, лоб разгладился, а разум наполнился пугливой решимостью.
— ...видит Бог, иногда неведение бывает не просто так. — сказал Одмунд, и написал новую историю.
Перед внутренним взором вставали стены Виллы Нера, сложенные из крупного, ровно обтесанного песчаника, а под ногами хрустел гравий дорожки. Окна дома золотились светом. Где-то играла, заливаясь, мандолина, а из приоткрытой входной двери (боковой, что не для каждого), охраняемой двумя из кайзерской стражи, дышало влажной, потной духотой с примесью дыма и кастильского сандалового масла.
Дверь открылась сама, с силой и настежь, и с веселым смехом оттуда выскочила девушка в одежде корпуса, сейчас совсем не такой по-армейски аккуратной, а задорно безалаберной. Она врезалась в грудь Одмунда, явно на миг опешила. Повязка упала с фиалковых глаз, широко распахнутых. Это длилось секунду, и миг спустя настигшие её щекочущие руки Мортимера фон Хейлигена заставили беглянку прыгнуть за спину главе корпуса. Все были пьяны и безудержно смешливы в этой игре в догонялки.
— Помогите! — веселый полувизг, и Одмунд легко прячет девушку за спиной, ловя фон Хейлигена на бегу, разворачивая и отправляя прямо в парочку друзей. За их спинами другие девицы тоже смеются и взвизгивают, уворачиваясь от загребущих рук.
— Фро, вы спасены, бегите дальше и прячьтесь! — она бежит, пока Одмунд сдерживает её преследователей, и он кричит ей вслед: — По пути найдите мне трубку и кубок! Это приказ!
В новом воспоминании всем весело, и фон Бьерн вливается в это веселье легко и запросто хорошо смазанной частью механизма. Им вместе на удивление легко, они прыгают между играми в фривольное развязывание подвязки чулка зубами к бурному обсуждению, как разум может сам исцелять тело. А когда приходит время, Одмунд целует сзади тонкую шейку, плечико, водит руками по бедрам. Он ласков, она — согласна. Господь милостиво смотрит сквозь пальцы на отсутствие у обоих брачных колец.
Это все еще неидеально, но уже ведь намного лучше, правда? Конечно, Одмунду приходится использовать себя в качестве кандидата в отцы, взвалив на плечи новую ношу. Он не вправе использовать никого другого и обречь на ложную ответственность. Поэтому берет все себе — и тайну, и правду, и ложь. Запирает, смешивает и разделяет. Когда фон Бьерн умрет, мир вздохнет свободнее без этого часто единственного свидетеля слишком многих секретов.
— Я так понимаю, у нас возникла некоторая... сложность. — в глазах Одмунда загорается что-то живое. По спине бежит, невидимая, капелька холодного пота и исчезает в складке рубашки. — Мы были так пьяны, что я сам помню лишь смутно, но факт остается фактом.
Об игроке
Средняя скорость игры: пост в 2-3 недели сейчас, изредка могу в спидпост, если игра зажигает;
Любимые тропы: люблю играть дисбаланс сил, запретные отношения, становление персонажа сквозь боль и слезы;
Табу: особую жесть, инцест и такие вот крайности;
Другие персонажи: -;
Отредактировано Christopher Thorn (Вчера 23:53:56)
