Я ищу

Мелисса (и) Розмари Гринграсс | Melissa (and) Rosemary  Greengrass
#family (семья)

[html]<div style="display: flex; justify-content: center;"><img height="300" src="https://radika1.link/2026/04/15/m2uom1_9BGuzElffM3txLE6FqzygY2UA4SpB704z1LozEiYfS8wtw1CDyGyrQnAunlt3AqlkH05Ybaa9bNZ9h-Pib7c4af03b41746fb.jpg" /></div>[/html]
(Ella Freya, но можно выбрать кого-то другого)

Дата рождения: возраст на 01.09.1979 примерно 18-22 года Статус крови: чистокровная Ссылка на вики: -

Образование: на усмотрение игрокаСторона: Гринграссы. Участие в игровых фракциях и/или сочувствие их идеалам на усмотрение игрока

О персонаже

Мои младшие кузины, магические близнецы. Бывает, что близнецы рождаются срощенными телом, но это не про вас. Вы делите разум.

Для посторонних вы просто неразлучные сёстры, которые похожи настолько, что даже родителям вас не различить. Кажется, что вы легко можете заканчивать друг за друга предложения и понимаете друг друга с полуслова, но так только кажется. Вам не нужно понимать друг друга, и никогда не было нужно. Вы - ты - уже одно, неважно, насколько твои тела физически далеко друг от друга.

Я, как наследник рода, знаю о твоей особенности и также мне известно, что она тебя нисколько не беспокоит - ты живёшь в мире с собой гораздо больше, чем большинство знакомых мне ментально целостных людей и не-людей. А если тебя это не пугает, то значит и я принимаю это как есть. Мне легко с тобой говорить и дружить; ты отлично знаешь, что это такое - не понимать, как живут и чувствуют другие и потому не требуешь от меня большего, чем я способен воспринять. Мои прямые вопросы кажутся тебе скорее забавными, чем бестактными; отчасти тебе и самой интересна твоя природа, потому и наш родовой дар имеет непривычный "ментальный" оттенок - ты занимаешься растениями, которые имеют "разум улья" или влияют на разум сами.

Пусть тебя всегда "двое", однажды ты признаешься мне, что тебе одиноко. Ведь таких как ты больше нет.

- Поэтому,.. - говорит "Розмари".

- Позволь мне остаться здесь, - заканчивает "Мелисса", - В Эвергрин-холле. Дома.

Дополнительно

Какие планы на игру: исследование отличной от человеческой природы разума и личности, желательно эксперименты с опасными растениями и ментальной магией, просто тёплые родственные отношения семьи нелюдей с заходом на основной форумный сюжет. Играть исключительно со мной нет необходимости, я буду очень рад, если персонаж заживёт своей жизнью и найдёт себе соигроков на форуме, построив большую историю.
Пожелания по игровому активу: всё, что укладывается в рамки правил форума, меня устроит. Так как персонаж для меня важен, я не против, если её игрок установит для меня дедлайн на ответы (на самом деле, мне так будет даже удобнее).
Связь с вами: ЛС, при необходимости дам тг/дискорд.
Права на персонажа:  в случае конфликтов персонаж остается за пришедшим на него игроком.
Другая информация: Что важно понимать: это действительно один персонаж, хотя и у неё два тела. Поэтому играть надо одно сознание, монолог, а не диалог. Основной вопрос для отыгрыша: что значит быть личностью, если границы твоего тела размыты? Роль для спокойной, медитативной игры про инаковость и принятие.

Пример поста

Ему все бесконечно соболезновали. Мне жаль, Тиан. Соболезную Вашей утрате, мистер Гринграсс. Пиши и приходи в любое время, Тристиан. А Тиан никак не мог взять в толк - что значит "соболезновать", как он должен на это отвечать и зачем ему куда-то приходить и кому-то писать. Он механически кивал, повторял бесцветное "хорошо", приправленное таким же "спасибо", и работал. Время превратилось для него в один бесконечный мутный день, в котором Тиан будто видел себя со стороны, отвечающего на письма, проверяющего бухгалтерию, занимающегося оранжереями и организующего похороны. Течение времени потеряло смысл и он перестал следить за ходом дней, потому что совершенно перестал спать.

Ему говорили, что он скорбит. Его жалели, ему сочувствовали, а Тиан никак не понимал, как его состояние можно назвать скорбью. Он не ощущал печали и вообще ничего не ощущал, он не плакал как матушка или Кассандра, не запирался и не замыкался, как отец. Всё, что он чувствовал - пустота и растерянность. Будто изнутри него всё вынули, оставив оболочку, которая живёт, работает и занимается делами, зачем-то.

Единственное, чего он сделать не мог, это помочь родителям. Отец слишком сдал после "ухода" Кассии. Он до последнего не верил в произошедшее, но дар патриарха не врал. Кассии не стало. Осознав это, Элестрен Гринграсс... Ослаб. Тиан не мог подобрать другого слова. Проклятие, прежде давшее отцу небывалый по меркам Гринграссов срок жизни, решило вернуть все долги разом. Он проводил всё время в постели, и то ли дремал, то ли просто лежал с закрытыми глазами. Тиану пришлось взять обязанности главы семьи на себя полностью. Он не возражал - сейчас у него была целая уйма времени.

На маму же Тиан смотреть не мог. Стоило ему взглянуть на её безутешное лицо, стоило услышать за дверью её плач, как из пустоты на него наваливались вина и бессилие. Это он не привёл Кассию домой. Он ничего не сможет сделать, чтобы это исправить. Он даже сочувствовать никогда не умел. Всё, что он мог, это просто стоять за закрытой дверью её покоев, упираясь лбом в прохладную деревянную поверхность, и молча слушать, как мама плачет.

Внутрь он не заходил. Просто продолжал стоять столько, сколько мог, а потом возвращался к работе, присмотру за отцом и к потоку соболезнований с бесполезными советами. Выговорись. Поплачь. Станет легче. Тиан молча слушал эти советы, ощущая себя больным, которого все хотят вылечить или сломанным, которого все хотят починить, и никак не мог объяснить, что он не болен и не сломан. О чём говорить? Как плакать? Что значит "легче", если ему уже - "никак"? Поэтому он молча, будто издалека, наблюдал, как его тело смотрело сквозь очередного собеседника, которого Тиан не запоминал, коротко кивало и повторяло два слова.

- Хорошо. Спасибо.

После этого, люди обычно прятали глаза, отворачивались, неловко молчали и стремились поскорее уйти, как будто он был испачкан этой пустотой как грязью, а они боялись в ней замараться. Тиан провожал их бессмысленным взглядом, а после вновь принимался писать, подсчитывать и решать. У него было ощущение, будто все знают о нём что-то, чего не знает и не понимает он сам, и это "что-то" настолько простое и банальное, что известно каждому, только, почему-то, не ему самому.

Среди очередной стопки писем в руки ему упал черный конверт. E.L.M., Эйвери. Самайн кончился, можно было проводить похоронные ритуалы. Гроб. Тиан закрыл глаза, всматриваясь в чёрное ничто. Зачем нужен гроб, если тело Кассии никогда не будет в нём лежать? Зачем прощания, которые она никогда не услышит, и памятники, которые никому не нужны? Формальности. Традиции, которые следует соблюдать. Очередное дело, которое должно быть сделано.

Тиан взломал сургучную печать и прочитал письмо трижды. Отсутствие необходимости посещать Лютный казалось подходящим. Больше всего он не хотел сейчас выходить в мир и видеть, что со смертью Кассии ничего глобально не изменилось и не сдвинулось, что люди вокруг продолжают жить, а он среди них как бессмысленная пустая тень, которая по какой-то неясной причине ещё дышит.

Он подошёл к камину и взял горсть летучего пороха, бросив его в пламя и шагнув навстречу изумрудному свету, каким-то краем сознания отмечая, что он совершенно не помнит и не понимает, какой сейчас день и сколько сейчас времени. Утро? Разгар дня? Поздняя ночь?

- Эйвери-мэнор, Бруквуд Холл.

Я ищу

Фрэнк Лонгботтом | Frank Longbottom

#love (любовь) #family (семья) #friend (друг)


Jim Sturgess (можно сменить)

Дата рождения: хх.хх.1958, возраст на 01.09.1979 - 21 год Статус крови: чистокров. Ссылка на вики: Фрэнк Лонгботтом

Образование: Хогвартс, Гриффиндор, 76 Сторона: ОФ

О персонаже
Фрэнк Лонгботтом — не тот герой, который видимо сошел с книжных страниц, не тот принц, о которых мечтают девочки, читая сказки перед сном. Однако в нем достаточно того, чтобы он мог стать таковым для любой, но стал для Элис.
Магическая Британия стонет под гнетом разгорающейся войны, для Фрэнка не стоит вопроса, что делать. Ответ он видит четко, не сомневается в нем. Свой выбор ему даже нет нужды объяснять, те, кто его знают, не удивляются тому, что после выпуска из Хогвартса, он поступает на стажировку в Аврорат. Фрэнк принимает правильные решения даже если кому-то они кажутся неудобными, неприятными, сложными, но Фрэнк уже для себя решил – это правильно. У Элис такие стремления вызывают гордость – не Фрэнк умеет отстаивать свои желания и границы.
Он родился в чистокровной семье, но не в той, где каждый портрет считается священным, где каждое имя нужно чтить и упоминать с благоговением. Его мать, Августа, умела быть строгой, но не снобской, умела держать голову прямо, не хватаясь за фанатичные идеи чистоты крови. Она самое проявление этого словосочетания, но как будто ей этого достаточно.  Фрэнк вырос в доме, где ценности сводились не к «чистоте крови», а к тому, что человек отвечает за свои слова и поступки. Об этом ему постоянно говорили и мать, и отец, чуть более скромный и спокойный, чем его властная супруга. Поэтому, когда он поступил на службу аврором, он не принёс с собой предрассудки, в прочем это проявилось ещё в школьные годы, когда Фрэнк не делил учеников по этому признаку. Только по собственному отношению.
Для Элис Фрэнк изначально был скорее другом, чем мечтой. Они познакомились ещё до школы, и он был рядом, когда она выбирала других, когда искала в новых знакомствах кого‑то, кто смог бы быть ближе, чем просто друг.
Фрэнк молчал, смеялся, поддерживал, шутил, не отворачивался, даже когда она отвергала, казалось бы, очевидное.
Он был рядом, когда она улыбалась кому‑то другому, терпел себя третьим лишним. Сейчас она вспоминает об этом с улыбкой и укором себе, а тогда не замечала этого.
И когда Фрэнк наконец решил рискнуть и признаться, Элис поняла, что теплота, которую она так долго списывала на дружбу, на самом деле — не просто привязанность. Это намного сильнее, просто не понимала этого или не хотела понимать, пока не услышала от него. Их отношения сложились не внезапным вдохновением, а постепенно, как дом, который выстраивают кирпич за кирпичом. Фрэнк был рядом, когда из жизни Элис ушёл её отец, когда она осталась одна. Он не говорил банальностей, не пытался сделать боль «нормальной» — он просто стоял рядом, говорил, шутил, иногда смеялся, иногда замолкал, и не давал ей погрузиться в одиночество до конца. Теперь он стал её семьёй.
Фрэнк не боится своей матери, открыть вступает с ней в споры, если считает, что та пытается задеть Элис. Он готов встать между ними, но этого не требуется. Обе женщины позволяют ему чувствовать себя главным, хотя сами неплохо ладят между собой. Он готов защищать её, даже если она не нуждается в защите, просто потому что для него это естественно.
Их шутки — это не декоративный фон, а часть их жизни. Фрэнк смеётся над тем, что Элис называет его «идеальным аврором», хотя он лишь старается не быть хуже, чем остальные. Она шутит, что он «слишком порядочный» для этого мира, а он отвечает, что таким его видит только она. Фрэнк называет её безрассудной, смеётся что за чашку кофе она продаст душу, и неизменно наливает ей крепкий кофе.
С ними рядом сложно не улыбнуться, даже если вокруг всё печально, потому что они умеют сохранять в себе немного света, несмотря на то, чему их учит война. Они готовы делиться своим теплом и светом с остальными, не жалеют ничего для друзей.
Фрэнк не обещает ей, что все будет хорошо. Он старается не давать ложных обещаний, но всем своим медом показывает и доказывает, что всегда будет рядом, куда бы не повернул этот мир. Фрэнк Лонгботтом — не идеальный человек, но тот, с которым жизнь рядом с Элис с каждым днём лучше.
Он — её опора, её шутник, её защитник, её муж, её выбор, её человек, ради которого она каждый раз решается быть сильнее, чем была вчера. С ним она не боится быть уставшей, злой, разочарованной, потому что знает: он не уйдёт, если она проявит слабость. Он примет её такой.

Дополнительно

Какие планы на игру: сойти с ума, естественно
Пожелания по игровому активу: я сама стабильный, но не гипер-активный игрок. Но хотя бы пост в неделю хотелось бы.
Связь с вами: через ЛС, к сожалению, обстоятельства
Права на персонажа: 
Другая информация:

Пример поста

Элис мечтала о кружке кофе или, ещё лучше, о том самом бумажном стаканчике, как подают в маггловском мире. Откуда она вообще знала, как выглядит этот странный пластиковый сосуд с крышкой? Оттуда, что в аврорате причудливо смешивались волшебники самых разных кровей. Лонгботтом уже не раз приходилось дежурить вместе с магглорождёнными, и в эти моменты именно ей чаще всего приходилось удивляться — как когда‑то удивлялись они сами, впервые получив свои письма из Хогвартса. Они постигали волшебный мир, а теперь Элис постепенно открывала для себя маггловский, отмечая: люди забавные, причудливые, но их жизнь не так проста, как у магов.
Магглы стараются облегчить своё существование, выдумывают всякие штуки, изобретают то, что облегчает день, — например, бумажные стаканчики для горячего кофе или чая. Выпил — и выбросил, без ритуала, без лишнего магического ритуала, просто и понятно.
После недавнего дежурства, когда их занесло в один из маггловских районов, Элис просто мечтала о стаканчике кофе, вкус которого так впечатлил её.
Если Фрэнк мог бы прочесть её мысли, он бы, наверное, рассмеялся, но при Августе даже упоминать слово «магглы» было как‑то неправильно. Свекровь не была той дамой, которая сидит в тесном домашнем кресле с газетой, цепляясь за прошлое. Августа Лонгботтом следила за новостями, умела вовремя поднять бровь, иногда бросить резкий, но точный комментарий, и уж точно не навешивала ярлыки на людей лишь по статусу крови. Но сам термин «магглы» до сих пор вызывал у неё лёгкую оторопь, как будто в этом слове скрывалось что‑то большее, чем простой предрассудок. Элис предпочитала не лезть туда, куда не звали и не задавать неудобных вопросов.
Она дорожила доверительными отношениями со старшей Лонгботтом, и каждый раз, когда Августа протягивала ей руку помощи, Элис чувствовала, что это не формальность, а выбор. И она не собиралась этого выбранного доверия растрачивать. Сегодня мечта о кофе не сулила стать реальностью. Лонгботтом уже собиралась тихонько улизнуть из аврората, обернуться за парой стаканчиков ароматного напитка, чтобы после встретить Фрэнка, когда он вернётся с задания, но её планам не было суждено сбыться.
Уже на пороге её застал самолётик — воздушное послание из другого отдела, как его в аврорате ласково называли. Долиш только что сбежал, буквально за мгновение, а Элис не успела. Фиолетовый самолётик покрутился по кабинету, как живой, в поисках того, кому упасть в руки, в поисках старшего, но Муди был занят. Муди всегда занят. Элис восхищалась и боялась этого мужчину одновременно — он был воплощением и самых жутких страхов, и самых тайных желаний авроров. С таким человеком она не могла бы мирно сидеть в одном кабинете, как обычный сослуживец, но… как магнитом, её тянуло к этому страшно‑привлекательному начальнику. Она закрывала глаза на его резкие слова, на грубые, порой оскорбительные высказывания, иногда смотрела на него, как малолетка на концерте любимой рок‑группы, и просто хлопала ресницами, пытаясь впитать в себя этот экстремальный, но эффективный стиль.
Я сделаю из вас людей, — после этой фразы логически следовало схватить ноги в руки и бежать куда глаза глядят. Но Элис осталась.
Теперь она с Фрэнком — младшие авроры, но не сломленные, не сломанные, а слегка переделанные, как кусок глины, который прошёл через руки мастера.
Они не только не испугались манеры Муди обучать и не испугались манеры Скримджера поучать, они остались собой, но вобрали в себя от старших самое лучшее — дисциплину, хладнокровие, чуть больше цинизма и гораздо больше решимости.
– Ой, нет‑нет,– Элис инстинктивно попятилась, но лишь упёрлась спиной в стеллаж с папками. Самолётик уже плавно опустился на её руки, как будто с ней всё было решено заранее. Развернув послание, она вчиталась в строчки, которые показались ей до странного знакомыми. Лонгботтом облизнула внезапно пересохшие губы — это была догадка, всего лишь догадка, но она уже столько лет в аврорате, что привыкла доверять своим чувствам, даже если они не совпадают с официальными бумагами.
Не прошло и получаса, как её догадка подтвердилась. Всё же правильным решением было остаться, а не сделать вид, будто в офисе никого не было, а самолётик лишь добрался до пустого кабинета. Муди бы не стал ругаться, он бы просто посмотрел, как‑то слишком пристально, как будто впитывая каждую деталь, и, молча, отстранился, но Элис слишком хорошо знала, как именно выглядит осуждение с его стороны. Скримджер, напротив, не дал бы забыть этого так легко — он бы проел мозг чайной ложечкой, как говорят в магловском мире про тонкую и методичную пытку.
Элис какое‑то мгновение просто стояла и смотрела на спину той, которая стояла к ней в тёмном коридоре, уже зная, кто перед ней, но всё ещё боясь ошибиться. Мальчик‑стажёр, который оказался возле Моны, вообще не понимал, что происходит, и беспокойно заглядывал за её плечо, ища поддержки у Лонгботтом, а та в ответ замерла, в ее горле застрял комок. Она не могла поверить, что перед ней та самая, с которой они расстались почти сразу после окончания Хогвартса, не обменявшись даже толком тёплыми словами. Все слова, которые кипели внутри, застряли в горле, Элис не решалась сказать ничего лишнего, боялась, что случайное слово вырвет наружу всхлип, который так и рвался из груди.
Но, драккл, она была так рада, так неожиданно, тревожно рада видеть Фиорелли, что вместо всех фраз, которые она уже придумала за эти годы, из её горла вырвалось только сдавленное бульканье и всхлип.
– Зачем тебе какие‑то стажёры, когда у тебя есть я, Элис 'всё включено' Лонгботтом, – в этот момент она не смогла удержаться от привычной шутки, как будто вернулась в Хогвартс, как будто не было ни аврората, ни войны, ни долгих месяцев, когда они не общались. И по какому‑то счастливому стечению обстоятельств именно её предупредили, именно она осталась встречать представителя другого отдела, где, казалось бы, всё было предопределено, как и в любом бюрократическом месте.
Но сейчас всё было другим.
Всё ещё сомневаясь, не призрак ли это, не один из тех миражей, которые иногда появляются после тяжёлых заданий, Элис осторожно сделала пару шагов вперёд, ожидая реакции от подруги. Или, может быть, от кого‑то, кто так хорошо знал её облик, смог выглядеть настолько похоже, чтобы обмануть её рассудок. Но всё‑таки она верила, что перед ней живой человек, тот, кто однажды был её опорой, как теперь Фрэнк.
Тот, с кем в Хогвартсе она не только шутила, но и плакала, не только смеялась, но и делилась своими детскими, но искренними мечтами.